Гл.2. Как это было: записки очевидца

Индекс материала
Гл.2. Как это было: записки очевидца
Страница 2.
Страница 3.
Страница 4.
Страница 5.

 

ГЛАВА 2.  КАК ЭТО БЫЛО: ЗАПИСКИ ОЧЕВИДЦА

 

НАЧАЛО

Создание в системе коммунального хозяйства Москвы авиационного «снегоуборочного» предприятия, пусть даже экспериментальной направленности, изначально выглядело интригующе. Осенью 1981 года в кабинете начальника Главмосдоруправления, влиятельного в столице управленца, члена бюро МГК КПСС, кандидата технических наук Бориса Аркадьевича Лифшица появляется некто Скачков Сергей Алексеевич и предлагает «хозяину» московских дорог свои услуги по внедрению этого суперпроекта, представившись при этом человеком, имеющим к необычному ноу-хау прямое отношение. Выпускник геофака МГУ, он действительно несколько лет работал в Летном научно-исследовательском центре Центральной аэрологической обсерватории (ЛНИЦ ЦАО), главной функцией которого были разработка и внедрение в производство методов и технологий активного воздействия на атмосферные процессы.

Посетитель кабинета не стал распространяться о том, что он и до и после вышеназванного места работы пребывал на должностях, явно не соответствующих уровню его образования (кладовщик в автосервисе, сторож в одной из контор ДОСААФа). Столь неординарными профессиональными перевоплощениями выпускника университета мог бы поинтересоваться хозяин кабинета, но на того предложение Сергея Алексеевича навеяло определенные воспоминания и его уже не интересовал должностной статус Скачкова ‒ это выглядело мелочью на фоне самой идеи, которая, как оказалось, продолжительное время волновала и Бориса Аркадьевича. По отдельности воплотить идею в жизнь у этих творчески одаренных личностей не получалось и вот судьба свела их вместе, причем в исключительно благоприятный момент: руководящей и направляющей силе социалистического государства ‒ партии коммунистов ‒ позарез требовались подобные новации (наступало время продекларированного Хрущевым вступления страны в коммунизм).

До этого визита Скачков немало усилий потратил, раскручивая в различных кабинетах идею обеспечения «хорошей» погодой предстоящих Олимпийских Игр. Идея многим нравилась, но тогда ему просто не удалось найти солидную организацию, а точнее ее руководителя, который взял бы на себя ответственность за организацию столь серьезного мероприятия. «Волка ноги кормят», решил профессиональный новатор и не ослабляя творческого порыва, продолжил обходить высокие кабинеты в поисках именитых сторонников идеи создания искусственной погоды. И вот спустя год после Олимпиады, кажется, нашел: Скачков определил это по той заинтересованности, с которой Лифшиц рассматривал подготовленные документы и расчеты, показывающие, как при помощи трех-четырех небольших самолетов и нескольких десятков тонн недорогого «сухого» льда можно добиться решения важнейшей задачи Главмосдоруправления ‒ уменьшения количества выпадающего в Москве снега на 20-25 процентов.

О важности проблемы снегоуборки Борису Аркадьевичу можно было и не говорить, уборка московских улиц от снега его головная боль как руководителя Главка и его давний научный интерес. Много лет назад, работая над кандидатской диссертацией, он сам выступал инициатором подобного предложения, обращался по этому поводу к ученым Госкомгидромета, обсуждал вопрос с тогдашним заместителем директора ЦАО по науке Василием Ивановичем Шляховым. Последний, намекнув на дилетантский подход Лифшица к серьезнейшей научной проблеме, даже устроил для него что-то вроде экскурсии в облака на самолете-метеолаборатории Ил-14. Летчики (вероятно, по просьбе Шляхова), забрались в такие облачные дебри, что потом сами с трудом из них выбрались ‒ на посадку заходили уже с горящими красными лампами наличия топлива.

Теперь Вы, наверное, сами понимаете, что об облаках мы знаем не так много, чтобы вступать с ними в единоборство, ‒ сказал ученый, обращаясь к Лифшицу. Тот понял, что официальная наука еще долго будет «узнавать» про облака, но от идеи своей не отказался, продолжал следить за научно-техническими достижениями в этой сфере, надеясь, что технология борьбы со снегопадами засевом облаков дозреет до внедрения в производство.

Лед, кажется, тронулся, ‒ раздумывал начальник Главмосдоруправления кандидат наук Лифщиц, анализируя предложение Скачкова, ‒ во всяком случае, у меня появились сторонники. И ничего, что Сергей Алексеевич не имеет научного имени, вопросом он владеет, к тому же берется подобрать кадры специалистов, а если он сам не соответствует должности руководителя, то порекомендует достойную кандидатуру с соответствующими опытом, знаниями, именем, а сам станет заместителем или ведущим специалистом.

Последующий ход мыслей Лифшица, исходящий уже с позиции члена Бюро МГК КПСС окончательно укрепил его уверенность :- Бог с ней с большой наукой, от нее толку в нашем с Сергеем Алексеевичем проекте меньше, чем вреда; надо использовать момент и брать «быка за рога». Гришин инициативу точно поддержит, ну а в Моссовете не принято выступать против инициатив, поддержанных партийным руководством….

Расчет новаторов сработал без осечек, правда, Борису Аркадьевичу пришлось изрядно выложиться, прорабатывая тактику обсуждения вопроса с партийным боссом Москвы В.В. Гришиным. Зато потом все пошло, как по накатанной дорожке. Уборка снега ‒ проблема не только Главмосдоруправления, а всего города, поэтому Председателя Моссовета В.Ф. Промыслова предложение Лифшица касалось, можно сказать, напрямую, но еще больше его заинтерисовало то, что наряду с «борьбой со снегопадами» создаваемое Лифшицем подразделение будет проводить авиаработы «по улучшение погодных условий во время проведения государственных и общественных мероприятий: парадов, демонстраций, фестивалей». (Пробный вылет Скачков обещал провести уже в предстоящую через три недели 64-ю годовщину Великой Октябрьской социалистической революции).

Пробуйте, ‒ сказал  Промыслов, подписывая распоряжение о создании в структуре Главмосдоруправления Экспериментально-производственной лаборатории, ‒ дело стоящее, деньги на метеозащиту Москвы найдем, но решение о регулярном финансировании рассмотрим только после положительного отчета о проведении работ 7 ноября.

Обрадованный и немного напуганный Скачков (по-нашему ‒ Серега), собрав в кулак оттренированную в дебатах с чиновниками волю, с копией подписанного Промысловым решения о создании ЭПЛ, используя старые связи и пугая людей новыми, сумел-таки за три оставшиеся до праздника недели состыковать, кажется, по определению нестыкуемые интересы коммунальных, метеорологических, авиационных и прочих служб и ведомств, которых касался его суперпроект. Наиболее трудную задачу (получение разрешения специального отдела Генерального штаба Минобороны на работу в Московской воздушной зоне трех самолетов ИЛ-14), он решал с помощью отставного генерала ВВС, Героя Советского Союза Антона Романовича Сливки, в конце военной службы командовавшего авиадивизией Ту-16-х и потому имевшего прочные контакты в Генштабе.

Антон Романович работал в то время в ЛНИЦе в должности начальника штаба (специально «под него» созданного) по согласованию различных вопросов с гражданскими и военными ведомствами: выбиванию техники и ресурсов, получению разрешений на производство полетов метеолабораторий Госкомгидромета в воздушном пространстве СССР и за границей. Поручения ему давали редко и только те, которые не мог выполнить никто другой, и по факту должности Антона Романовича более всего соответствовало понятие ‒ свадебный генерал. Он не обижался, потому что знал себе цену, равно как знал о склонности Сергея Скачкова к различным авантюрам, когда тот работал в ЛНИЦе (по мнению начальника штаба Скачков не работал, а «ошивался»). Как бы там ни было, такой заслуженный человек, как Антон Романович Сливка, никогда не согласился бы сотрудничать с Сергеем напрямую.

Догадываясь об этом и ощущая острейший дефицит времени, Скачков приезжает к нему в выходные дни на дачу не с пустыми руками ‒ предлагает генералу возглавить создаваемую лабораторию, но начштаба и на это «не клюет». Тогда Сергей, предварительно согласовав вопрос с Лифшицем, предлагает то же самое непосредственному начальнику Сливки, известному в прошлом летчику (в свое время возглавлявшему проведение различных авиационных программ в Арктике и Антарктиде) Александру Николаевичу Пименову. У Пименова был определенный личный интерес для перехода на работу под крышу Моссовета; он созванивается с Борисом Аркадьевичем и, в принципе согласившись возглавить ЭПЛ, уже от своего имени просит генерала войти в контакт с военными и «выбить» разрешение на вылет трех самолетов Ил-14 «по программе обеспечения наилучших условий погоды во время проведения праздничных мероприятий 7 ноября 1981 года».

…Все, одним словом, у нашего Сереги получилось на высшем уровне: пока проходило согласование с военными, он переговорил с бортаэрологами ЦАО, уже оформившими летную пенсию, и те легко согласились на предложение бывшего коллеги поучаствовать в «стоящем деле» ‒ хотя и рисковом, но с интригующе-заманчивой перспективой. Единственная его промашка была в том, что решая стратегические задачи, он банально не успевал решить вопрос с реагентом ‒ твердой углекислотой. По технологии этот реагент надо применять в виде гранул, диаметром 5-10 мм, для чего требуется специальный гранулятор или дробильный агрегат (промышленность выпускает сухой лед в брикетах по 20 кг). Упустив из виду этот технологический нюанс, Сергей был вынужден принимать решение прямо на аэродроме: привезенные туда полторы тонны брикетов раздавили гусеницами трактора и, собрав лопатами разнокалиберное месиво в мешки, загрузили в самолеты.

К седьмому ноября оформиться на работу в ЭПЛ успели только два специалиста, поэтому на одном из трех бортов, вылетевших на «разгон облаков», функции бортаэролога выполнять пришлось самому Скачкову, хотя его главной задачей было осуществление общего руководства авиаработами. Но он не терял чувства веры в успех. И это несмотря на то, что сама природа в этот день была явно против него, отчего со стороны ситуация для Сергея выглядела абсолютно безнадежной: осадки, шедшие из слоисто-дождевой облачности, хотя на какое-то время и прекращались, но происходило это вне какой-либо зависимости от принимаемых им решений. Образно говоря, любой на месте Скачкова стал бы уже на борту писать объяснительную записку с прошением о помиловании.

Он, конечно, волновался, однако, по его последующим рассказам, больше всего за исход поединка с непогодой переживало руководство Главмосдоруправления и, конечно, сам Борис Аркадьевич. Из его кабинета (находившегося в 200 метрах от Красной площади) небо почти не просматривалось и Лифшиц постоянно выходил на улицу, пытаясь рассмотреть хоть какие-то следы искусственного улучшения погоды. Но больше всего маялся в тревожном ожидании последствий эксперимента его подчиненный ‒ Фишкин Борис Семенович, заместитель управляющего трестом Гордормеханизация № 1, главный кремлевский коммунальщик, отвечающий за уборку центра города, в том числе и Красной площади. Несмотря на неброскую должность, рабочее место его в тот день было у телефона в комнатке под Мавзолеем, предназначенной для членов штаба по проведению праздничных мероприятий.

Тут и высокие правительственные чины, и ответственные представители Минобороны, МВД, КГБ: каждый волнуется за свой сектор ответственности и, надо полагать, планка этой ответственности необычайно высока ‒ на трибуне Мавзолея руководство страны, гостевые трибуны заполнены элитой и важными иностранными гостями, у экранов телевизоров за парадом и демонстрацией наблюдают десятки миллионов телезрителей. Все должно проходить четко и без сбоев: предполагалось, что сбоя не будет на сей раз и у погоды, и, хотя по прогнозу ожидалось выпадение «небольшого снега», тот же Фишкин очень надеялся на летчиков, выполняющих задание, которое в его сознании (вероятно после бесед со Скачковым) укоренилось под названием «отсечение снегопадов». Борис Семенович при случае выскакивал из «подмавзолея» на свет божий, и если в этот момент снег не сыпался на высокопоставленные головы, возвращался на свой пост довольным. Когда было совсем тревожно, звонил Лифшицу и спрашивал ‒ ну что там?

… Там было жарко, особенно Скачкову; ему из-за непомерной загруженности некогда было оценивать эффективность осуществляемого под его руководством «улучшения погоды»: надо было отдавать распоряжения летчикам и одновременно отслеживать, не опасные ли по размерам «гранулы» сухого льда бросает вниз оператор ‒ в мешках попадались куски, которые приходилось дробить молотком. Такое грохочущее «гранулирование» вызывало недовольство пилотов и чтобы у них и операторов не было сомнений в адекватности его указаний, Сергей периодически заглядывал в переписанную им из какого-то научного журнала таблицу, которая, мягко выражаясь, вряд ли была пригодна для применения в данной ситуации. Во всяком случае, на Красной площади, может быть, и в результате использования этой таблицы в самый неподходящий момент пошел противный мокрый снег с крупой вперемежку.

Скачкову, как смельчаку-новатору, наверное, простили бы и ссылку на традиционное ‒ «первый блин всегда комом», но не в его правилах опускаться до такого примитивного способа оправдания. Поразмышляв над сложившейся ситуацией, и, видимо, учтя рекомендации опытного функционера Лифшица, он пишет отчет, в котором все огромное количество неопределенностей, связанных с малоизученностью тематики активных воздействий на погоду, с дотошной пунктуальностью толкует в свою пользу. Особенно много изобретательности вложил Скачков в графическое отображение проведенных им авиаработ, которые официально значились, как создание наиболее благоприятных метеоусловий на Красной площади во время военного парада и демонстрации трудящихся.

Нарисовав на большом листе ватмана контуры Москвы и области, и обозначив красными линиями рабочие галсы самолетов, Серега самый главный показатель ‒ количество выпавших в этот день осадков, красочно отобразил разными тонами зеленого цвета так, что даже самый отъявленный дилетант мог заметить, что выпавшие в этот день осадки в Москве на фоне других мест выглядели почти невидимыми. Согласно этой картинке и главный вывод экспериментатора о том, что «первый опыт практического применения метода активного воздействия на облака прошел успешно», выглядел вполне логичным. Для сомневающихся Сергей заготовил и вовсе неотразимый аргумент ‒ погода над площадью в случае, если бы самолеты не летали, была бы еще хуже.

 



Обновлено (25.01.2015 18:54)