Гл.2. Как это было: записки очевидца

Индекс материала
Гл.2. Как это было: записки очевидца
Страница 2.
Страница 3.
Страница 4.
Страница 5.

 

 

Как и ожидалось, массово сомневающихся не нашлось, а одиночно сомневающиеся не решились открыто озвучивать свои сомнения, поэтому, подводя итоги скоротечного заседания узкого круга чиновников, Первый заместитель Председателя Исполкома Моссовета Коломин, сообщил, что, исходя из интересов Москвы и определенных надежд на перспективу, Главмосдоруправлению разрешено продолжать работы по внедрению перспективной технологии в рамках деятельности Экспериментально-производственной лаборатории (ЭПЛ).

Начальником лаборатории был назначен Пименов, Скачков же долгое время считался его заместителем, но как бы неофициально, ибо начальник отдела кадров Главмосдоруправления, пролистав его трудовую книжку, испещренную маловразумительными для выпускника МГУ должностными записями, отказался оформлять Скачкова на руководящую работу. Благо у Сергея в ЦАО было кому помочь и ему пообещали выдать новую книжку, в которой должностей типа сторож и кладовщик не будет…

…Несмотря на высокое покровительство, лаборатория своего помещения долго не имела. Набранная усилиями Скачкова небольшая группа специалистов ютилась то в одном, то в другом помещениях треста Гордормеханизация № 1. Вторая часть контингента лаборатории, прибывшая по «оргнабору» Пименова состояла из бывших летчиков (или пенсионеров или тех, кто по каким-то причинам до пенсии не долетал и причалил сюда в надежде, что работа на борту самолета, хотя и с лопатой в руках, пойдет им в зачет летного стажа). «Летунов» было на порядок больше, чем специалистов, загрузить их работой на земле было нечем и они, чаще всего с труднообъяснимыми целями, бродили по ГУМу и прилегающим к Красной площади улицам и переулкам.

Сотрудники Центральной аэрологической обсерватории (откуда лаборатория черпала кадры специалистов), как только до них дошел слух о том, что Пименов и Скачков организовали лабораторию по управлению погодными процессами, соединили их фамилии в аббревиатуре ‒ получилось «ПИСК», и это название, по их мнению, наилучшим образом отражало функциональные возможности метеокоммунальной лаборатории. Так в двух ипостасях мы и существовали: официальное название ‒ ЭПЛ, в кругу специалистов ‒ ПИСК.

… Многочисленные конторы и конторки треста № 1 гнездились в нескольких шагах от Красной площади в одном из четырех крыльев здания, известного старожилам Москвы под названием Гостиный двор и выходящего на Хрустальный переулок. Говорят, в старину Гостиный двор сиял красотой, советская же действительность превратила его в некий, постоянно функционирующий самострой: хозяйствующие здесь многочисленные учреждения и конторы, каждая на свой лад, перестраивали, достраивали, а, в принципе, доламывали этот старинный архитектурный комплекс. Одним из новоделов было, находившееся в большом неухоженном дворе дощатое сооружение, откуда постоянно доносился шум каких-то механизмов. Достоверно узнать, что там сооружалось, было не у кого. Старожилы что-то знали, но незнакомым людям рассказывать побаивались (по слухам, там копали то ли подземный переход из Кремля в здание ЦК КПСС, то ли строили спецветку метро для «слуг народа»).

Близостью к Кремлю объяснялось множество других полутайн. Напротив нашего подъезда находилось здание, по слухам принадлежавшее Генштабу; главный подъезд из него выходил в Хрустальный переулок, а противоположным фасадом оно смотрело на Красную площадь. Старинное здание, казалось, пустовало, но однажды мы с нескрываемым любопытством наблюдали, как из подъезда «вывалилась» огромная толпа военных в звании не меньше полковника, заполнив чуть не половину пространства переулка. Зрелище для обывателя впечатляющее: одно дело видеть солдатскую толпу и совсем другое ‒ генеральскую. Между торцом этого здания и торцевой стороной ГУМа начиналась улица Куйбышева, прямиком соединявшая выезд из Спасской башни Кремля со Старой площадью, на которой находилось здание ЦК КПСС. Прошло не более недели и мы узнали, чем эта улица отличается от всех других.

В организационный период нам приходилось довольно часто ходить по этой улице и со временем мы стали замечать, что на каждом ее перекрестке топтались неприметные на вид, молодцеватые ребята в штатском. Похоже, что и они нас каким-то образом очень быстро «вычислили». Иногда по улице проезжали черные «Волги» и «ЗИМы» с зашторенными окнами и тогда «топтуны» (так знающие москвичи называли оперативников из девятого управления КГБ) заметно настораживались, но особо себя все равно старались не проявлять.. Беспокоиться, внимательно всматриваться в прохожих и оттеснять их от края тротуаров топтуны начинали, когда по улице проезжала пара могучих «членовозов» с машинами сопровождения. Когда ребята из «девятки» узнали, что мы снуем перед их глазами, вроде бы, по долгу службы, нас они уже не оттесняли и однажды нам удалось мельком разглядеть в одном из «членовозов» окаменелый профиль Леонида Ильича Брежнева. (Тогда в голове промелькнула мысль, ‒ а не с дряхлостью ли руководства страны связано решение о создании нашей «погододелательной» конторы?).

…Мысли, думы ‒ они у людей, собравшихся, ни много ни мало, преобразовывать естественную погоду в искусственную, конечно, были разные: мы, специалисты-аэрологи из ЦАО («скачковцы»), верили в возможность успеха ЭПЛ, полагая при этом, что упор будет делаться не на производственную составляющую, а на чистоту эксперимента. «Летуны» («пименовцы»), функционально нам подчинявшиеся (их оформляли операторами по сбросу реагента), были, мягко говоря, тяжеловаты на выполнение онаученных требований. Нутром ощущая авантюрность затеянного дела, они пропускали мимо ушей все теоретические наставления и оргуказания Скачкова, а в случае конфликта с ним шли к Пименову и тот почти всегда принимал их сторону, потому что и сам считал «главного специалиста» человеком неадекватным.

В силу многих организационных неурядиц, а в основном по требованию Лифшица,мала что дающие занятия по теоретической подготовке разношерстного контингента ЭПЛ, организованные по инициативе Скачкова, в шутку им же названные «курсом молодого бойца» уже в начале декабря были прекращены приказом о перебазировании летного состава лаборатории на аэродром Быково. Мы с удовольствием удалились с глаз начальства, но, наверное, больше всего обрадовались нашему «съезду» с их охраняемой территории ребята из «девятки», которых изрядно напрягало наше неорганизованное кучкование вблизи «домашней» дороги Леонида Ильича.

ПЕРВЫЕ СХВАТКИ С ЦИКЛОНАМИ.

То, что Лифшиц не интересовался уровнем нашей теоретической готовности к борьбе с зимними циклонами, не означало, что мы были без властного присмотра. По производственной линии за нами присматривал очень уважаемый в Главке человек, Фишкин Борис Семенович. От неожиданно свалившихся на него «авиационных» обязанностей он пребывал в тревожном состоянии, ибо чутьем опытного управленца ощущал нашу неготовность «отсекать» надвигающиеся на Москву снегопады. Боясь увязнуть в незнакомой ему авиационно-метеорологической терминологии, он почти каждый раз при встрече с Пименовым, как бы невзначай вспоминал свое излюбленное изречение ‒ "сани к зиме надо готовить с лета». Понимая, что волноваться за готовность к зиме снегоуборочной техники главного кремлевского дворника обязывала должность, Александр Николаевич, как мог, успокаивал встревоженного коммунальщика, все, мол, в лаборатории идет по плану.

План, может быть, какой-то и был, но первая проблема возникла как раз по функциям самого Фишкина ‒ из-за нехватки лопат. Чтобы не расстраивать уважаемого человека и ощущая при этом свою вину, мы эту проблему кое-как «разгребли» сами, ибо именно по указанию Фишкина к нам на базу в Быково завезли не одну, как мы просили, а две большие связки лопат (штук по 20 в каждой). Видимо от того, что лопат оказалось больше, чем требовалось, одна связка сразу ушла на «откуп» аэродромной службе, а потом быстро стали куда-то исчезать лопаты и из второй связки. Оказалось, что самолеты по нашим заявкам выделял летный отряд, базировавшийся не в Быково (откуда мы вылетали на работу), а на соседнем аэродроме Мячково. Отряд там большой, ежедневно по разным заданиям вылетало с десяток Ил-14-х и на выполнение наших заявок выделялись не одни и те же самолеты ‒ как нам обещали, а разные, поэтому, прибыв на борт, мы часто лопат там не находили.

Лопата на борту ‒ наш главный инструментарий и это долго никак не могли понять командиры самолетов: «из-за какой то лопаты» они отказывались задерживать вылет, ссылались на свои инструкции и грозили штрафными санкциями за их нарушение. Конфликтная ситуация разрешилась только после того, как мы решили принять радикальные меры: стали «отбивать» вылеты официально, в качестве причины отбоя указывая «отсутствие на борту штатной лопаты». Налет часов ‒ хлеб летчиков и к нашим лопатам они стали относиться уважительно, равно как и наши операторы: их строго обязали после посадки лопаты на борту не оставлять.

Отрегулировав проблему с главным инструментарием, мы все равно первый снегопад встретить во всеоружии не смогли. Циклон, который по расчетам синоптиков должен был лишь краем задеть юго-восточные районы Московской области и уйти дальше на восток, вдруг изменил направление и в ночь с 13-го на 14-е декабря подошел к Москве. Буйствовал он менее суток, но бед натворил столько, что бороться с последствиями Главмосдоруправлению пришлось почти месяц. Мало того, что выпало рекордное количество осадков (более 30 мм.), выпадали они в очень неудобной для уборки последовательности: сначала шел мокрый снег, затем снежная крупа, а в конце повалил густой снегопад, после которого быстро стало холодать, и к утру 15-го ударил мороз под 20 градусов.

На дорогах образовался слой смерзшейся снежной массы, убирать которую можно было только с помощью бульдозеров. Хорошо еще, что сильных снегопадов больше не было почти три недели, и к новогодним праздникам ударной работой, которой руководил сам Лифшиц, дорожникам удалось убрать основную массу смерзшегося снега с главных улиц и площадей. Тем не менее, до начала следующего крупного снегопада, начавшегося 4 января, все убрать не успели. Этот второй снегопад был не такой сильный, но затяжной. Он шел с небольшими перерывами неделю и на не убранные до конца декабрьские ледяные завалы добавилось еще около 20 миллионов кубометров снега.

Ситуация в городе к 10 января сложилась критическая: кое-где сугробы намело до двухметровой высоты, с большими перебоями функционировал транспорт, в том числе и метро, которое не справлялось с резко увеличившимся пассажиропотоком. По решению горкома партии и Моссовета в городе были созданы общегородской штаб и штабы во всех 32-х районах. На помощь 2000 единиц снегоуборочных машин Главмосдоруправления были направлены несколько тысяч мобилизованных у предприятий самосвалов и бульдозеров, к уборке улиц и тротуаров привлечены десятки тысяч людей. В первую очередь расчищались подъезды к предприятиям, больницам, школам, магазинам.

Только в начале двадцатых чисел января Москва стала входить в обычный ритм, но из 20 миллионов кубометров выпавшего снега вывезти удалось всего около 4-х миллионов, остальной сгребали и оставляли на пустырях в черте города. Городской штаб по итогам кризисной ситуации кого-то наказал за нерасторопность, отметил слабые места в организации снегоуборочных работ, наметил меры по их улучшению. Мы полагали, что подвергнется критике и наша лаборатория, которая в некоторых официальных бумагах уже именовалась «службой метеозащиты Москвы». На нас уже стали косо посматривать сотрудники Главка, но это продолжалось недолго, Лифщиц быстро восстановил у своих подчиненных доверие к своему детищу. Никакой разборки по поводу абсолютной невидимости нашей работы он не проводил.

Ощущали ли мы сами какую-то вину? Ощущали, но большую ее часть относили не к себе, а к известной субстанции под названием «небесная канцелярия». Так, во время декабрьского нашествия циклона мы не совершили ни одного рабочего вылета: они отменялись то по минимуму командира, то по минимуму аэродрома взлета, то из-за плохих метеоусловий на запасных аэродромах. В январскую эпопею, когда Пименов добился выделения нам командиров с высоким метеоминимумом, несколько вылетов в условиях снегопада нам осуществить все-таки удалось. Но тут возникала другая проблема: вылет с базового аэродрома на пределе видимости чаще всего означал, что по прибытии в район воздействия нам почти сразу надо было уходить на запасной аэродром: в Минск, Ленинград или Горький, потому что Быково и другие московские аэропорты для посадки уже были закрыты. Из-за этого ломался весь план дальнейших полетов. Одним словом, хватило одного сезона, чтобы понять: воздействовать на снежные циклоны с помощью допотопных Ил-14-х все равно, что разгонять облака с земли метлой.

 



Обновлено (25.01.2015 18:54)